Как март прикидывался апрелем

Как март прикидывался апрелем, как стоки были полны водой, а мы шумели, мы все шумели, и каждый был увлечен собой. Мы были боги своей берлоге, мы населяли пустой Парнас, мы знали, что мы одни из многих, что было так сотни раз до нас. Мы упивались этой свободой не делать так, как никто другой. И все же каждый был в чем-то первый, был ну хоть в чем-нибудь не такой.

Как злой апрель вдруг сменялся маем, звенели девочки и цветы, нас отовсюду повыгоняли, мы посжигали свои мосты. Мы потеряли себя на Калке, под Ватерлоо, в монастырях. Мы были так велики и жалки, мы выкинули свои шпаргалки и стерли крестики на руках. И мир устроил нам квест на прочность, раз мы такие уж мудрецы. И ночи были чернее ночи, и души рвались словами в клочья, и мы, припавшие к водам сточным, лепили в лужах свои дворцы.

Как август долгим дождем плевался и обещал нам раннюю осень. Нам было, в общем, уже за двадцать и на сердцах появилась проседь. Мы снова стали большие дети и так ценили свою невзрослость. Нам мир открыл вдруг большие двери и показал вдруг большие звезды. Мы стали старше своих пособий по выживанию на погосте, в былом хозяева всех угодий, мы оказались повсюду гости.

И как январь пробирался в двери, а мы готовились с ним бороться. Мы знали точно, чему не верить, и что тот сильный, кто не прогнется. Мы начинили все стрелы ядом, зажали накрепко рты и уши. И видит бог, как же стало надо поговорить только да послушать.
Какая нынче у нас погода? Посмотришь вверх — вроде солнце светит. Посмотришь вниз — воробьи и лужи. Наша бессмысленная свобода, наши врачи, пересуды, дети — да кто бы знал, что нам это нужно?