о возрасте

Это большой и несмешной пост о возрасте. О том, что (простите, Линор) «не то страшно, что мы взрослые, а то, что взрослые — это мы».
О том, что в семнадцать я была уверена, что двадцать пять — это возраст взрослой женщины, молодой, конечно, но взрослой и женщины. И мне до сих пор приходится об этом себе напоминать, когда я думаю: «нет, я для этого еще слишком маленькая».
О том, что когда мои юные друзья-студенты городят всю эту великолепную категоричную поебень, какую мы все городим в восемнадцать, я молчу. Молчу и боюсь, что они прочитают по моему лицу, что я думаю: «милые мои, солнышки мои, голубочки, вы же ведь потом всё-всё поймете».
О том, что я не чувствую себя взрослой, но думаю об этом все чаще: когда мы на пьянке у друзей, укуренные, ржем, когда запускаем торт имениннику в лицо, когда я танцую, когда играю в снежки, смотрю мультики, балуюсь, качусь с горы, пишу смешной пост, дерусь с Лехой за место на диване…
О том, что мы-то все думали, пока росли, что взрослость — это волочься с тяжелыми пакетами домой, отрывисто бросать в трубку «Что? Хорошо! Еду!», покупать мебель и машины, с остервенелым лицом драить плиту, водить младшего пописать в парке в кусты, плакать и жрать таблетки, требовать повышения, подавать мужчине обед и смотреть, как он ест, водить автомобиль, видеть, как на пластиковой палочке проступают две полоски, покупать некрасивые нужные вещи, собирать девичник на тему "мужики — козлы", помогать родителям материально и мазать лицо кремом от морщин.
Мы-то думали, что так живут серьезные ответственные люди, которые сделали свой выбор, а есть еще другие, инфантильные, которые ржут, катаются с горы, живут с родителями и танцуют, не замечая, что им уже тридцать и больше.
А оказывается, взрослость — это ржать, укуренными, и видеть две полоски, и покупать некрасивые нужные вещи, и играть в кучу-малу, и танцевать, и драить плиту с остервенелым лицом, и не покупать кофточек, потому что нужно купить дорогие лекарства, и не покупать ни кофточек ни лекарств, потому что хочется на Эльбрус, и жить с родителями, и помогать им материально, и покупать квартиры в ипотеку, и катиться с горы. Думать о том, что будет завтра, и тут же плевать на это. Потому что думать о взрослых проблемах интересно в восемнадцать, а в двадцать пять (тридцать, тридцать пять, etc) — скучно. Как мисс Очевидность, развертываю постулат: скучно думать. Рефлексировать бесконечно. Дрочить на «ах, мир — дерьмо». А решать — мы решаем. Куда мы денемся. Мы же взрослые.
Тут один господин несколько месяцев назад написал «Манифест 30-летних». И аудитория тут же поделилась на поющих осанны и обвиняющих в крайнем инфантилизме. По моему мнению, господин забыл упомянуть о той части жизни, где 30-летние вкалывают как папа Карло, выплачивают кредиты, скандалят с супругами и мучаются от межпозвоночной грыжи. А противники инфантилизма либо слишком увлеклись в юности игре во взрослых, либо забыли, как они играют, пьяными, в козла, ездят на сноуборде и увлеченно собирают с сыновьями модель самолета.
Да, безусловно, мир меняется, моя мама в двадцать шесть была беременна вторым, а я покупаю новые горные лыжи и играю в пейнтбол. Но, господин и его противники, вы же все понимаете, что выпячиваете только одну сторону реальности, гиперболизируя ее в свою пользу. И, кстати, я тут вовсе не о вас.
Я о том, что до сих пор, разговаривая с серьезными дядями и тетями за 40, силой заставляю себя вспомнить, что я такая же как они — взрослая. Или хочу позвонить на Эхо, высказаться по интересующему меня вопросу, но боюсь, что молода еще говорить об экономике и политике. Это моя инфантильность, полагаю. Надо проконсультироваться с психотерапевтом.